именно сюда, к нам…? Посулив прежде защиту и помощь при том! А хотя, это вполне в их духе – отправить всадника на край мира решать загадки, неясные никому – ни тем, кто наверху, ни тем, кто на земле! – и он густо, басовито рассмеялся, следом Айенга тоже едва слышно прыснула, Йэстен же чуть нахмурился, возразив:

– Но ведь меня никто не отправлял! Я сам решил. Я услышал пение, услышал… непонятную музыку. И видел ваш край, Ак-Каран! Снег и горы, и идущего вниз с горы, и людей Горскун, и…

– Да я не гоню тебя, и не оспариваю решение ведущего тебя хозяина южных гроз, юноша, – отсмеявшись, серьезно произнес Онгшальд. – И того, что ты сам выбрал путь, тоже не умаляю. А говорю лишь о том, что ох и занятно Тучегонитель Юга решил – отправить всадника туда, где он сам не властен будет помочь, ежели что, сразу после обещанной защиты…

– Ак-Каран не во власти Айулан? – уточнил Скай, опередив своего всадника.

– Верно понимаешь. У людей Горскун свои боги, – отозвалась Айенга. Йэстену показалось, что волчица как-то хитро ухмыльнулась, но спросить у нее ничего не успел – она поднялась, потянулась со вкусом, зевнула и вышла из дома. Дверь следом хлопнула, словно была привязана на упругом ремешке.

– Но раз тебя что-то привело именно к нам, – продолжил Онгшальд, когда Айенга вышла. – То, думаю, будет неучтиво отсылать вас к Людям Звериных Семей, по крайней мере вот так сразу после прибытия.

– Людям Звериных Семей? – переспросил Йэстен. – А кто это? И что за песня слышалась мне, а потом вдруг провала, как не было ее? И почему… Почему она снова…

– Всему свое время, всадник, – решительным жестом оборвал его Онгшальд. – А сегодня вы отдыхаете. Путь был труден, а дорога – сложна. Сложнее, чем вы ожидали. Спи сегодня как мой гость, наберись сил. Разгадкам – хотя бы некоторым – придет время завтра.

И быстрым кивком указал на ложе близ очага. После поднялся на ноги, взял посох, прислоненный до той поры к стене, и вышел вслед за Айенгой.

И Йэстен тут же почувствовал, что и в самом деле утомлен, а за окнами уже сгущаются сумерки, непроглядные, густые, как сливки с темно-синего молока ночной коровы… и когда успела настать ночь? Едва не с полузакрытыми глазами, выбрался он из-за стола, улегся на ворох мягких, теплых шкур поверх соломенного тюфяка, да и заснул – и видел сладкие, простые сны о прогулке и охоте в здешних лесах… а главное, там снова пела та самая мелодия. Чистая, звонкая, как родниковая вода. Он ее слышал, и звучание наполняло душу радостью.

За нею ехал всадник, а не за разгадками для Айканто и Эрроса. Именно за нею.

Проснулся он еще до рассвета. За окном точно слабо разведенную лазуритовую краску разлили – голубое, прохладное предрассветье. Вышел на порог – полосами туман ползет по поляне, плутает меж деревьев, невесомый. Остро, сильно пахнет росой, смолой, мхом и грибами.

Прохладный воздух обнял за плечи – зябко без плаща показалось. Йэстен с наслаждением глубоко вздохнул и огляделся – хозяев нигде не видать. Зато тишины, тумана, медленно превращающегося в росу, и раннего утра – вволю, хоть ложкой, точно кашу, черпай. Солнце пряталось где-то за горами, за дальним лесом – небо уже было светлым и ясным, чуть подернутым нежным золотом и кармином, а внизу еще бродили, заблудившись, сумерки

Всадник сколько-то осматривался, вдыхал вкусный лесной воздух, сгонял с себя остатки сна. Потом прошелся по двору – вот бочка с водой, дубовая, старая. Вода в ней кажется черной, как болотная. Сверху листочки всякие плавают, хвоинки. Зачерпнул в ладони – вода оказалась прозрачной. Ожидал – будет холодной, как из горной речки, но она была точно молоко, теплой и невесомой. Подумав, скинул одежду, зачерпнул стоящим тут же небольшим ведерком – да и окатил себя с ног до головы, встряхнулся, разбрызгивая с темных волос воду – те мигом отяжелели, прилипли к плечам, как водоросли. Йэстен засмеялся – от импровизированного купания точно волна радости по телу прокатилась!

Встряхнулся еще раз – и в этот миг из-за вершин сосен вырвались солнечные лучи, прошлись по поляне, затопили двор, превратили остатки тумана в росные россыпи. И заставили вспыхнуть искристыми, яркими звездами и капли росы, и воду на коже, и брызги, разлетающиеся во все стороны с кончиков волос юного всадника.

Из дому выбрался и Скай – солнце заиграло на его чешуе, превращая дракона в живое сокровище, равному по красоте не сыскать. Он раскинул крылья, оттолкнулся, взмыл вверх, описал короткий круг и вернулся к своему товарищу. И вот тогда-то они наконец и завопили оба, торжествующе, не сдерживая переполняющего молодые тела и души восторга – просто потому, что жизнь казалась прямо здесь и сейчас прекрасной и удивительной, а мир – полным малых и больших чудес.

Добрый отдых принес успокоение душе, радость телу и ясность мыслям.

После, одевшись и причесавшись, Йэстен сыскал в доме на столе крынку молока – странного, непривычно жирного, но вкусного и холодного, да несколько простых, из темной муки, пирожков с незнакомой начинкой, вроде бы из мелко рубленых трав, подслащенных медом. Хозяев по-прежнему нигде рядом не было – и, делать нечего, устроившись со своим завтраком на пороге, всадник принялся ждать их, покуда Скай парил в вышине, ловя мелкую пернатую дичь – не столько проголодавшись, сколько из озорства.

Ждать, впрочем, не пришлось долго – солнце еще не начало припекать по-настоящему, да и молоко в крынке только-только закончилось, когда показался на уже знакомой дороге старец с посохом – и белый волк, трусящий рядом.

Сегодня Онгшальд был одет иначе, чем запомнилось вчера – Йэстену показались причудливыми широченные штаны, утянутые на голенях узкими ткаными полосами, и запахивающийся долгополый кафтан, и тусклые пряжки-фибулы, там и сям перехватывающие одежду довольно непривычным образом. Например, чтоб удержать на одном плече темно-серый квадратный плащ, отороченный алой тесьмой по краю.

Наверное, похожим образом одеваются все северяне, подумал Йэстен, решив ничему не удивляться. Даже тому, что старик вовсе не переодевался перед уходом, а нынче поутру щеголяет и ботинками, и кафтаном с густой рунной вышивкой. Подумалось вдруг – а к такому наряду меч пришелся бы в пору! Только вот у Онгшальда был с собой лишь посох.

– Побудешь здесь, сколько сам захочешь, – вместо приветствия заявил старик. – Научишься, чему ума и хотения хватит. А дальше – дальше волен оставаться гостем на каранской земле или возвращаться обратно, куда душа поведет. Вот разве что в Долину Рун вряд ли сможешь вернуться так просто сызнова. Но не обязательно – не сможешь.

Йэстен удивленно уставился на хозяина дома.

– А помогать тебе, если что, Айенга будет. Я бы сам обучил чем, да, знаешь, как-то недосуг. Дела появились, при том – далеко отсюда.

– Ты ж говорил, что странствовать перестал?

– Так то по другим землям. А Ак-Каран велик, мальчик. За один день не обойдешь! Да и не облетишь тоже, – задумчиво добавил Онгшальд, взглянув на снижающегося Ская. Вам тут тоже сидеть все время не стоит – это так, совет. Вряд ли увидимся после, поэтому – просто запомни: на одном месте и камень на речном дне не лежит вечно. А мне пора собираться.

И, выполняя сказанное, Онгшальд скрылся в доме, где, то и дело бормоча под нос по-горскунски, принялся собираться. За ним никто не последовал – всаднику показалось, что не стоит мешаться под руками, Айенга же осталась с ним.

– Ну, что ты хотел бы узнать?

– А чему ты сможешь научить меня?

– Много чему, на самом деле… я пусть и волк, но видала многое. И знаю и помню – тоже немало.

– А… научи меня языку горскун!

– Это самое простое, – усмехнулась волчица. – Но бесспорно полезное. Может, желаешь еще что-то узнать? Научить тебя различать наши травы?

– Да!

– Охотиться по-нашему, рыбу ловить?

– Да!!

– Видеть духов, договариваться с ними?

– Да что их видеть, – возмутился Йэстен. – Они мало что сами под руки не лезут, как тот тролль, мелкий пакостник!

– Это потому, что ты не умеешь с ними говорить, – хмыкнула Айенга. – Идем… тролль тоже мог быть опасен гораздо больше, чем ты думаешь – поэтому будем